andreww_sh

Мандельштам

2007-09-06T11:33:57Z

Я думаю, в представлении не нуждается. Вот пара понравившихся мне стихотворений

* * *
День стоял о пяти головах. Сплошные пять суток
Я, сжимаясь, гордился пространством за то, что росло на дрожжах.
Сон был больше, чем слух, слух был старше, чем сон, - слитен, чуток,
А за нами неслись большаки на ямщицких вожжах.

День стоял о пяти головах, и, чумея от пляса,
Ехала конная, пешая шла черноверхая масса -
Расширеньем аорты могущества в белых ночах - нет, в ножах -
Глаз превращался в хвойное мясо.

На вершок бы мне синего моря, на игольное только ушко!
Чтобы двойка конвойного времени парусами неслась хорошо.
Сухомятная русская сказка, деревянная ложка, ау!
Где вы, трое славных ребят из железных ворот ГПУ?

Чтобы Пушкина чудный товар не пошел по рукам дармоедов,
Грамотеет в шинелях с наганами племя пушкиноведов -
Молодые любители белозубых стишков.
На вершок бы мне синего моря, на игольное только ушко!

Поезд шел на Урал. В раскрытые рты нам
Говорящий Чапаев с картины скакал звуковой...
За бревенчатым тылом, на ленте простынной
Утонуть и вскочить на коня своего!

Ода
Когда б я уголь взял для высшей похвалы —
Для радости рисунка непреложной,—
Я б воздух расчертил на хитрые углы
И осторожно и тревожно.
Чтоб настоящее в чертах отозвалось,
В искусстве с дерзостью гранича,
Я б рассказал о том, кто сдвинул мира ось,
Ста сорока народов чтя обычай.
Я б поднял брови малый уголок
И поднял вновь и разрешил иначе:
Знать, Прометей раздул свой уголек,—
Гляди, Эсхил, как я, рисуя, плачу!

Я б несколько гремучих линий взял,
Все моложавое его тысячелетье,
И мужество улыбкою связал
И развязал в ненапряженном свете,
И в дружбе мудрых глаз найду для близнеца,
Какого не скажу, то выраженье, близясь
К которому, к нему,— вдруг узнаешь отца
И задыхаешься, почуяв мира близость.
И я хочу благодарить холмы,
Что эту кость и эту кисть развили:
Он родился в горах и горечь знал тюрьмы.
Хочу назвать его — не Сталин,— Джугашвили!

Художник, береги и охраняй бойца:
В рост окружи его сырым и синим бором
Вниманья влажного. Не огорчить отца
Недобрым образом иль мыслей недобором,
Художник, помоги тому, кто весь с тобой,
Кто мыслит, чувствует и строит.
Не я и не другой — ему народ родной —
Народ-Гомер хвалу утроит.
Художник, береги и охраняй бойца:
Лес человечества за ним поет, густея,
Само грядущее — дружина мудреца
И слушает его все чаще, все смелее.

Он свесился с трибуны, как с горы,
В бугры голов. Должник сильнее иска,
Могучие глаза решительно добры,
Густая бровь кому-то светит близко,
И я хотел бы стрелкой указать
На твердость рта — отца речей упрямых,
Лепное, сложное, крутое веко — знать,
Работает из миллиона рамок.
Весь — откровенность, весь — признанья медь,
И зоркий слух, не терпящий сурдинки,
На всех готовых жить и умереть
Бегут, играя, хмурые морщинки.

Сжимая уголек, в котором все сошлось,
Рукою жадною одно лишь сходство клича,
Рукою хищною — ловить лишь сходства ось —
Я уголь искрошу, ища его обличья.
Я у него учусь, не для себя учась.
Я у него учусь — к себе не знать пощады,
Несчастья скроют ли большого плана часть,
Я разыщу его в случайностях их чада...
Пусть недостоин я еще иметь друзей,
Пусть не насыщен я и желчью и слезами,
Он все мне чудится в шинели, в картузе,
На чудной площади с счастливыми глазами.

Глазами Сталина раздвинута гора
И вдаль прищурилась равнина.
Как море без морщин, как завтра из вчера —
До солнца борозды от плуга-исполина.
Он улыбается улыбкою жнеца
Рукопожатий в разговоре,
Который начался и длится без конца
На шестиклятвенном просторе.
И каждое гумно и каждая копна
Сильна, убориста, умна — добро живое —
Чудо народное! Да будет жизнь крупна.
Ворочается счастье стержневое.

И шестикратно я в сознаньи берегу,
Свидетель медленный труда, борьбы и жатвы,
Его огромный путь — через тайгу
И ленинский октябрь — до выполненной клятвы.
Уходят вдаль людских голов бугры:
Я уменьшаюсь там, меня уж не заметят,
Но в книгах ласковых и в играх детворы
Воскресну я сказать, что солнце светит.
Правдивей правды нет, чем искренность бойца:
Для чести и любви, для доблести и стали
Есть имя славное для сжатых губ чтеца —
Его мы слышали и мы его застали.

Январь — март 1937

Леонид Губанов

2007-05-13T13:50:01Z

Вот, недавно открыл для себя этого поэта. Не совсем то, что я люблю, но что-то в этом определенно есть. Много стихов лежит тут:

Серый конь

Я беру кривоногое лето коня,
Как горбушку беру, только кончится вздох,
Белый пруд твоих рук очень хочет меня,
Ну а вечер и Бог, ну а вечер и Бог?

Знаю я, что меня берегут на потом
И в прихожих, где чахло целуются свечи,
Оставляют меня гениальным пальто,
Выгребая всю мелочь, на творческий вечер.

Я стою посреди анекдотов и ласк,
Только окрик слетит, только ревность прибудет,
Серый конь моих глаз, серый конь моих глаз,
Кто-то влюбится в вас и овес напридумает.

Только ты им не верь и не трогай с крыльца
В тихий, траурный дворик "люблю",
Ведь на медные деньги чужого лица
Даже грусть я тебе не куплю.

Осыпаются руки, идут по домам,
Низкорослые песни поют,
Люди сходят с ума, люди сходят с ума,
Но коней за собой не ведут.

Снова лес обо мне, называет купцом,
Говорит, что смешон и скуласт,
Но стоит, как свеча, над убитым лицом
Серый конь моих глаз, серый конь моих глаз.

Я беру кривоногое лето коня.
Как он плох, как он плох, как он плох!
Белый пруд твоих рук не желает понять -
Ну а Бог?
Ну а Бог?
Ну а Бог?

Выстрел

Остриженным апрельчиком не выстоял,
Поддакивая кляузам леска,
Я выслан, дорогая, словно выстрел,
В таёжную провинцию виска.
Конвойные хрустели, словно пальчики
У тихого шлагбаума - курка:
"Уходят вот… зачем уходят мальчики,
когда и так дорога коротка".
Потом хлебали чай из медных кружек,
Ругали стол и, щупая жильё,
Засовывали пулю в чью-то душу,
Как белку желтоглазую - живьём.
Я - выстрел. На меня сегодня клюнули.
Я вижу сам за мёртвою опушкою,
Как сладко зарастает чёрной клюквою
Заснеженный сюртук слепого Пушкина.
А дальше там… где мазанки и лебеди,
Где я платочком беленьким машу,
Конечно, лето, и, конечно, Лермонтова
Я навещаю под горой Машук.
Я славный парень - дымноглазый выстрел
В рубахе красной с русского плеча,
Я стольких милых по России выстриг,
Что даже стыдно новеньких встречать.
Ну, а придёт в Москву апрель пристыженный,
Рябую морду к ветру приколотит,
Я подарю себя тому остриженному,
Которого зовут - Володя.
И после всех себя немного балуя,
Вняв всем молитвам… и сестре, и брату,
Усну я тихо на плече Губанова
И, может, пропущу его по блату

Гулливер

2007-05-05T19:16:40Z

Эти стихи - песни, написанные Иркутским поэтом Анатолием Кобенковым для спектакля по мотивам "Приключений Гулливера" (автор сценария и режиссер - Игорь Маслов). К сожалению ни спектакля я не видел, ни песен не слышал - попали они ко мне в виде листов, набранных на печатной машинке.

Песня короля Великанов.

Говорящая игрушка ходит,
Падает, встает.
Улыбается, вздыхает,
И ужасно много врет.
Врет о том, что образован,
Врет о том, что был влюблен.
Врет о том, что в этом мире.
Много есть таких, как он.
И смешно, когда игрушка,
Принимая гордый вид
О достоинствах вещает
И о чести говорит.
И нельзя не рассмеяться,
Если, сидя подо мной,
Он, о чем-то размышляя,
Морщит лобик свой смешной.
Говорящая игрушка,
Всякий раз, когда я пьян,
Отправляясь к Королеве,
Я кладу ее в карман.

Песня великанов.

Как век назад голубой прибой
Вещает о дальних странах.
И что с того, что мы с тобой,
Что мы с тобой великаны?
Придет луна и уйдет домой,
Укутавшись облаками.
А ей плевать, что мы с тобой,
Что мы с тобой великаны.
Болит душа, хоть волком вой,
Она привыкла веками болеть в тебе,
Ведь мы с тобой, не кто-нибудь -
Великаны.

Песня девушек страны Лиллипутии

В прекрасном Вашем ухе, когда взойдет луна,
Я с томиком поэта люблю гулять одна.
Цветенье белых яблонь, холмов печальный вид
В прекрасном Вашем ухе о многом говорит.

Люблю долины уха - безветренно и сухо.
Не старая карета, ни зонтик не нужны.
Была б я королева - немедля б повелела
Назвать долину уха важнейшей для страны.

В жестоком поединке был милый мой убит,
в прекрасном Вашем ухе я плакала навзрыд.
И там, где слезы пали из темной пустоты
Головки приподняли жемчужные цветы.

Люблю долину уха -
Здесь все для счастья духа!
Здесь самый чистый воздух, сладчайшая вода.
Была б я королева - немедля б повелела
Главнейшие курорты перевести сюда.

Холмы, сады, деревья и все, кто с ними тут
В прекрасном Вашем ухе меня переживут.
Пройдут года, состарюсь, и на закате дня
Велю в долине уха похоронить меня.

Цвети, долина уха! Шуми, долина уха!
Тебя, как королеву, нельзя не полюбить
Была б я королева - немедля б повелела
Бездарнейших туристов немедленно казнить!

Песня Гулливера.
Я ходил по столу, как ходил по земле -
Мир без края , за далью дали.
Я был хлебной крошкой на том столе,
И меня, как крошку сметали.
Я был самым маленьким существом-
Выше мухи и ниже стакана,
Потому что любой стакан как дом
Там, в стране великанов.
Я не знаю, как я остался жив
В той великаньей квартире.
Я всходил на палец своей госпожи,
Как на вершину мира.
Я до края ладони ее доползал
За 30 минут и за 40.
Она подносила меня к глазам,
И это были озера.
И страшно было остаться там -
Навек утонуть и сгинуть.
Она подносила меня к губам -
И это была пустыня.
И жаркий ветер меня кружил
И я хватался руками
За ниточку жизни - зачем я жил
Там - в стране Великанов?

Последняя песенка.

Перечитана, измята,
Обо всем и ни о чем.
Эту книжку век двадцатый
В электричках перечел
Век читал ее - не плакал,
Плакать некогда ему,

Эту книжку дождь закапал,
Непонятно, почему.
И ревут в далеких странах
Как и мы на свой манер
Лилипуты-великаны,
Лилипуты- великаны...
И плывет к ним Гулливер!

В этой книжке где-то, кто-то
И когда-то потерял
Лилипутские болота
Выдаются за моря.
Там считают лилипуты
Великанами себя.
Эта книжка, почему-то,
Про тебя и про меня.

И про то,
Как в дальних странах,
Как и мы на свой манер
Горько плачут великаны,
Лилипуты-великаны,
Лилипуты-великаны,
И плывет к ним Гулливер!

Мы на цыпочки привстанем
И попросим : Гулливер!
К лилипутам-великанам,
Лилипутам-великанам,
Возвращайся, Гулливер!
К нам, веселым великанам
Возвращайся, Гулливер!

Вместо приветствия

2007-03-06T10:41:00Z

В этом журнале ничего не написано.

Может быть это временно. Может и нет.
В любом случае - добро пожаловать.